Когда оно уходило под воду, Тиффани уже мчалась по берегу туда, где на галечной отмели Вентворт лепил пироги с лягушками. Она схватила братика в ту минуту, как лента пузырей огибала поворот берега. Снова вскипела вода, зеленоволосое метнулось вверх, и длинные руки закогтили грязь. Потом оно завизжало и кануло в реку.

- Хочу тва-а-аль... лет!!! – закричал Вентворт.

Тиффани не отозвалась. Она пристально и задумчиво глядела в речную воду.

Я совсем не испугалась, думала она. Странно. Должна была испугаться, но просто разозлена. То есть, я вижу свой испуг, он как жгучий красный шар внутри меня, но злость не дает ему выкатиться…

- Хочу хочу хочу тваль-лет!!! – пронзительно вопил Вентворт.

- Сходи, - ответила Тиффани отрешенно. Круги на воде все еще бились о берег.

Нет смысла говорить с кем-нибудь об этом. Все просто скажут: «Вот фантазия у девочки», если будут в добродушном настроении, либо: «Ну-ка прекратила выдумывать» - если нет.

Ее злость не ослабевала. Это что еще тут за гадина в реке? Тем более такая… нелепая! Оно меня кем считает?

Вот она, Тиффани. Возвращается домой. Начнем с ботинок: большие и тяжелые, много раз чинены руками ее отца, ношены до нее многими старшими сестрами; чтобы не сваливались, она их надевает на несколько пар носков. Это большие ботинки. Тиффани порой чувствует себя средством для их передвижения.

Теперь насчет платья. Тоже принадлежало многим сестрам до нее, и мать столько раз это платье ушивала, зашивала, подшивала, перешивала, что его давно уже из милосердия стоило бы пришить, раз и навсегда. Но Тиффани оно скорее нравится, чем нет. Оно ей до щиколоток, и какого бы цвета ни было поначалу, теперь оно млечно-голубое. Между прочим, точно такого цвета бабочки, которые сейчас порхают вокруг тропинки.