- Я не могу взять и возом въехать на территорию другой ведьмы, - сказала мисс Тик. Так дела не делаются. Только вот… - она помолчала. – Ведьмы не вырастают из ничего. Ну-ка, давай посмотрим…

Она вынула из кармана щербатое блюдце и стряхнула в него воду, которая собралась у нее на шляпе. Достала из другого кармана склянку чернил и капнула в блюдце ровно столько, чтобы вода почернела.

Сложила над блюдцем ладони чашечкой, чтобы прикрыть от дождя, и принялась чуять глазами.

Тиффани Болит лежала возле реки на животе и щекотала карпа. Она любила слушать, как они смеются. Смех выходил пузырьками.

Невдалеке, где речной берег был покрыт галькой, братик Вентворт лазил с хворостиной и уделывался во что-то липучее. Наверняка.

Для Вентворта все, что угодно, было липучим. И он в это уделывался. Если хорошо его вымыть, насухо вытереть и на пять минут оставить на чистом полу посреди комнаты – Вентворт станет липучим. Из ничего, просто сам по себе. Но в общем присматривать за ним было довольно легко, если добиться, чтобы он не ел лягушек.

Одна маленькая частица ее разума занималась тем, что не одобряла имя Тиффани. Ей было девять лет, и она подозревала: нелегко будет носить имя «Тиффани» так, чтобы оно тебе шло. Кроме того, на прошлой неделе она решила стать ведьмой, когда вырастет. И была уверена, что «Тиффани» сюда не клеится. Люди будут смеяться.

Другая часть ее разума – большая часть – обдумывала слово «сусуррус». Это было слово, которое мало кто и когда обдумывал. Она снова и снова крутила его в голове, пока ее пальцы щекотали карпу подбородок.

«Сусуррус»… В Бабушкином словаре говорилось, что это значит «мягкий, негромкий звук, похожий на шепот или тихое бормотание». Тиффани нравился вкус этого слова на языке. Ей приходили на ум таинственные люди в длинных плащах - шепчутся о важных секретах за дверью: «сусуррусусссурруссс»…

Она прочла словарь целиком, от корки до корки. Никто не предупреждал ее, что так делать необязательно.